Разница № 0. Назидание и назидательность

September 17th, 2008 | Публикатор: Кабир К. |

Всевышний сотворил этот мир причинным. Причина — следствие, толчок — изменение. Так мы проходим через испытания этого мира. Конечный итог — там, за гранью, отсюда недоступной; и хотя буддисты говорят о боддхисатвах (тех, кто познал просветление, но предпочёл такой вот просветлённой, нравственно абсолютно совершенной личностью жить в этом мире), а суфии — об абдалах и кутбах (которые, по сути, ≈ боддхисатвам), мы наблюдаем вокруг в основном не застывшее в своей идеальности совершенство, а, напротив, несовершенство и движение, изменения. Изменения к лучшему (хвала Аллаху) или к худшему (хвала Аллаху в любом случае). Движение — жизнь. Движение — интересно. Неподвижность — скучна. Человек, изменившийся к лучшему, — интересует (и вдохновляет достигать благого). Человек, изменившийся к худшему, — страшит (и вдохновляет избегать дурного). Человек, не меняющийся, а только демонстрирующий своё совершенство в предлагаемых обстоятельствах, — не трогает.

Религиозная литература по определению назидательна. И, к большому сожалению, исламская литература на русском языке (будь то переводы, чаще всего с турецкого, или оригинальные произведения) назидательна прямолинейно: положительный герой — непременно морально совершенен, подкован по части фикха, несокрушим по части имана, семьянин, передовик, герой социалистического труда уммы; отрицательный герой обладает противоположными качествами — в том случае, когда он вообще наличествует (назидать-то надо положительными примерами). Есть возможность меняться у таких героев? Конечно, нет. А ведь читателю интересен человек меняющийся! Читателю интересно увидеть, как внешние обстоятельства сталкиваются с внутренним миром и высекают искры! Интересен не ряд эпизодов, а ряд событий; а событие — это внешняя причина внутренних изменений.

Психологически достоверное изменение внутреннего мира героев редко встречается в русской исламской прозе. Собственно говоря, лично я впервые это встретил именно в рассказах Нур-Айшат Фроловой. Эти рассказы пропитаны исламом до мельчайших деталей, но отказ автора пояснять в тексте конфессиональные тонкости не делает повествование непонятным для читателя-немусульманина. Конфликт позиций «ненависть — любовь» («Брат»), сложность соотношения свободы и распущенности («На городском пляже»), неисповедимость Господних путей любви («Аллах как Покровитель»), — всё это понятно каждому. Может быть, не всех тронет радостное «Ся аекум» трёхлетнего ребёнка («Аллах как Покровитель») — но, уверен, многих всё-таки тронет. Может быть, не всякий немусульманин проникнется важностью произнести на пороге смерти свидетельство веры («Магнитола»), — но тогда он наверняка вспомнит, что «воздастся каждому по вере его», и «И… пустота…» оглушит и его. И изменит, инша-Аллах, к лучшему. А ведь это и есть цель назидания.

Что же касается разницы между эпизодом и событием, а также между деталью и подробностью, сюжетом и фабулой, темпом и ритмом, идеей и темой, композицией и структурой (а кроме того о жанрах, видах и аспектах произведений), — об этом, с дозволения Аллаха, в ближайшее время в рубрике «Теория литературы».

Кабир К.

Ваш комментарий